«Երուսաղեմի հայկական խեցեգործությունը» (վերջաբանը) - Նուրիթ ԿԵՆԱԱՆ-ԿԵԴԱՐ

Статья Нурит Кенаан-Кедар посвящена завершающей части исследования об армянской керамике Иерусалима, в фокусе которой оказывается творчество двух ключевых мастеров послевоенного периода — Мари Бальян и Степана Каракашяна, наследников общей мастерской Каракашяна-Бальяна.

Введение и методология

Автор прослеживает биографию Мари Бальян — художницы французско-армянского происхождения, начавшей самостоятельную карьеру дизайнера лишь в 35 лет, после разделения мастерских Каракашяна и Бальяна в начале 1960-х годов. Анализ строится на выделении трёх периодов её творчества:

1964–1975 гг. — поиск собственных форм в рамках традиционной иконографии;
1980-е гг. — переход к крупным составным панелям и большим сосудам;
1990-е гг. — зрелый авторский стиль и уникальные монументальные композиции.

Иконография Мари Бальян

Центральное место в анализе занимает символический репертуар художницы:

птицы — важнейший мотив, восходящий к раннехристианской и исламской традиции, у Бальян обретающий индивидуализированные, почти антропоморфные черты («Павлины Шагала» как знаковый образ мастерской);
лани и газели — традиционные христианские символы, наполненные динамикой и движением;
рыбы — восходящий к раннехристианской символике мотив душ верующих;
библейские и артуровские сюжеты, деревья (кипарис, миндаль, пальма), полевые цветы.

Артистический язык художницы

Автор подчёркивает отход Мари Бальян от статики мастерской Каракашяна-Бальяна в сторону волнистых, «женственных» линий и параллельных повествовательных пластов внутри симметричной на первый взгляд композиции. Особое внимание уделено эстетической категории красоты как чувственного и идиллического начала, противопоставленной радикальной деконструктивной эстетике западного искусства XX века: керамика Бальян трактуется как «сад в пустыне», материализующий видение рая в условиях иерусалимского ландшафта.

Искусство Степана Каракашяна

Во второй части статьи рассматривается параллельная линия развития — мастерская Степана Каракашяна, сохранявшая и точно воспроизводившая унаследованные от отца композиционные схемы. Подробно каталогизируются основные орнаментальные образы: журавль с распущенным хвостом, райская птица, пара сплетающихся павлинов, фронтальные изображения с медальонной композицией хвоста, а также уникальное сочетание рыб и птиц в единой композиции. Отмечается характерный стиль мастера — чёткий, толстый контур, локальный цвет, плотный слой краски.

Ключевой вывод

Сопоставление творческих стратегий двух мастеров позволяет автору сформулировать основное заключение: если Степан Каракашян сознательно культивировал статичность и верность канону, придающую его работам ощущение тайны и легенды, то Мари Бальян, отправляясь от того же традиционного словаря форм, развила глубоко индивидуальный, динамичный и чувственный художественный язык, ставший самостоятельным вкладом армянской керамической традиции Иерусалима в искусство XX века.